Семинар Сеймура Картера
Сеймур – американский гештальт-терапевт. Ему 76 лет. Он старейший житель Эсалена, места где гештальт-терапия получила известность. Сеймур учился у Фрица Перлза и его стиль работы очень похож на то, что можно разглядеть на сохранившихся видеозаписях работ Фрица.

Эксперименты на сенсорное осознование очень важная часть этих семинаров. Каждый день первая половина дня была посвящена этим практикам. Сидеть на стуле и чувствовать как поддерживается баланс тела, за счет чего сохраняется вертикальное положение. Лежать на полу и поочередно очень-очень медленно поднимать одну ногу, потом другую, наблюдая за тем как меняется равновесие, какие мышцы расслабляются или напрягаются. И много других, подобных исследований.

Вторую половину дня Сеймур работает с клиентами приходящими к нему на «горячий стул». Здесь это выражение не кажется устаревшим. Все выглядит как на «тех самых» перлзовских видеозаписях. Почти в каждой работе Картер использует «пустой стул», работая с внутренним диалогом.
Мне очень понравилась идея концентрации внимания клиента на фигуре, до тех пор, пока она не «перевернется» и не покажется обратная сторона, фон (который теперь станет фигурой). Конечно, это было прочитано в книгах, но когда видишь это в реальной работе, – впечатляет. Особенно это было явно видно в работе с телесным симптомом.

Сеймур возвращает к чистому гештальту. Ясно и отчетливо говорит о том, что не использует концепцию переноса в своей работе и тут же подтверждает это на деле. Работая с клиенткой говорит о том, что «да мол… я напоминаю тебе твоего отца, но я не он… я другой…». Предлагает клиентке, очень любопытный способ обращения с этим – «Скажи, что бы мы делали с тобой вместе, если бы Я был твоим отцом…?».

Мне понравилась идея о том, что нет центра, нет сути, нет истинной личности. Сеймур говорит, что масса психологических теорий описывает личность как лук. Слой за слоем. Шелуха, шелуха, мякоть – настоящее.
Личность это процесс, поэтому сути нет, есть смена фигура и фона. Понравилась, потому что я обнаружил, что такой «психологический интроект» есть и у меня. Идея о том, что в человеке есть что-то истинное, что-то внутреннее, скрытое. Куда ж нам деться от этого «психоанализа»:)…

Сеймур все время удерживается в буквальном осозновании здесь и сейчас (понятно, что всё есть только здесь и сейчас). Но здесь речь о том, что Сеймура совсем не интересуют истории – он просто спрашивает, что с тобой сейчас, что ты чувствуешь или чаще даже просто предлагает продолжать фразу «здесь и сейчас я осознаю…». Затем он наблюдает за клиентом, ищет то, что оказывается в фоне.
Конечно, его харизма оказывает сильное влияние на весь процесс. 76 летний дедушка, высокий, атлетического сложения, с прямой спиной, длинными седыми волосами и взглядом индейца из под очков в черной простой оправе.

Сеймур не работает с групповой динамикой. При этом на семинаре создалась спокойная и безопасная атмосфера. Может быть так подобрались люди, а может быть Сеймур так влияет на всех своим устойчивым присутствием. Кстати, на первом семинаре Сеймура спросили «Сеймур, а почему ты не работаешь с группой?», а он ответил «Раньше я работал, а потом долго не работал, а теперь уже забыл как…» и рассмеялся.

Черное-белые фотографии сделал Костя Логинов. Цветная – Сергей Чесноков.

Евгения Андреева и Федор Коноров

Мы решили написать совместную статью о грусти. Придумали переписываться друг с другом несколько дней и присылать все мысли, которые буду приходить в голову на эту тему. Потом, когда стали редактировать текст, заметили, что даже те смски, которые вроде бы не относяться к теме тоже имееют свое значение. Еще мы записывали мысли, которые приходили нам в голову при прочтении сообщений, но сразу не уместились в слова. Они записаны курсивом и в скобках.

14.11.2011

Женя: Ты говорил, что тебе сложно переживать грусть в присутствии кого-то… Почему?

Федор: (через некоторое время) Женя, возьмешь в терапию девушку (…)?

Женя: (…) Ты так и не ответил…

На следующий день вечером:

20:49 Федор: грустно это когда что-то ценное закончилось и невозможно продолжать, или просто что-то невозможно. Грусть это когда признаешь невозможность и довольствуешься мечтами и фантазиями. (Женя: … довольствоваться мечтами – это уже способ не грустить, не принять то, что невозможно, это уже немного следующий этап…)

20:53 Федор: грустно, когда гости уходят. Почему? Не понимаю про гостей… (Женя: может быть что-то заканчивается просто?)

21:02 Федор: наверное грусть это еще когда чего-то хорошего не хватает… может грусть это такой легкий голод, а дальше уже отчаяние, тоска (Женя: не знаю, для меня когда чего-то не хватает – это неудовлетворенность…не знаю какое чувство там, наверное могут быть разные)

21:02 Федор: О, вот еще феномен – грустно на вокзалах и в аэропорту. Даже если ты привез провожать незнакомого человека.

21:03 Федор: грустно в пустых помещениях. Особенно в квартирах, особенно если тихо…

21:04 Федор: грустно ночью на бензоколонке на трассе (Женя: надо не забыть спросить почему?)

21:07 Федор: И в машине ночью в дождь. Чужие детские фотографии смотреть без хозяина (Женя: верно, он уже никогда не будет маленьким снова), если смотришь издалека на человека, который стоит один на автобусной остановке.

21:11 Женя: Грустно говорить с кем-то про грусть. Хорошо и сладко погрустить рядом с кем-то близким, кому ты можешь доверить свою грусть, и плакать тогда хорошо.

21:16 Женя: А еще грустно бывает от несовпадений.

21:17 Федор: грустить про невозможное и неслучившееся мне сложно… хочется что-то делать. Признать что чего-то не могу…сложно.

21:19 Женя: А вот знаешь, мне кажется что грустишь от потери обычно, а когда не случилось и грустно, это похоже как раз что-то случилось).

21:23 Женя: грустить –  это тоже что-то делать. Это ведь глагол между прочим.

21:23 Федор: Да, да…что-то случилось, почувствовал это … а дальше невозможность какая-то … грустно! (Женя: Может быть , почувствовал ценность этого, если я грущу о чем-то значит было что-то ценное у меня)

21:28 Женя: А если допустить эту грусть, то она проходит и наступает что-то новое очень хорошее, я проверяла много раз!) Когда что-то принимаешь как невозможность, то отпускаешь и вдруг оказывается что есть куча всего еще… (Женя: Я подумала, что грусть это все же не совсем про невозможность. Я могу знать что будет что –то другое, но вот этого момента больше не будет, просто потому что такая данность…наши встречи с кем-то все время разные и мы все время разные, никогда не повторяемся…)

21:32 Женя: А почему на бензоколонках грустно? (Федор: ну, не знаю… это какое-то особое ощущение… ночью, на бензоколонке, на трассе всегда грустно… Это конечно если ты один в дороге… Наверное, потому что ты откуда-то уехал и от этого грустно и еще ни куда не приехал… тоже грустно. И люди, которые там, на бензоколонке… ты видишь их первый и последний раз в жизни… и здесь, когда кругом какое-нибудь поле бесконечное… это как-то особенно чувствуется)

21:45 Федор: Если грустить это делать – то для меня это завершать, думать как без этого, прощаться (Женя: а для меня еще думать, как было хорошо и как жаль, что оно кончается)

11:06 Женя: я слушаю Маргулиса, он поет какие-то грустные песни.

…. когда хочется быть рядом с кем-то, то вот эти моменты, которые без этого человека, ты как будто прощаешься с ними каждый раз, и грустно. И вот раньше когда я грустила, то я как будто думала, что это невозможно в принципе и потому грустно. А сейчас я думаю, что невозможно прямо сейчас и от того грустно. И в этом нет такой тотальности, а есть переживание просто.

А еще здесь есть что-то про надежду. Когда есть надежда, а в ней уже фантазия про то как хочешь чтобы было. И это конечно может быть приятно, но часто не реалистично. А потом ты сталкиваешься с тем, что надежда уменьшается. И вот в этот момент переживание грусти. А потом когда ее потеряешь, то как-то становится легко. И это мне кажется, возможность вернуться в реальность и встретиться с чем-то новым, а оно там обязательно есть…

Тепловатая, душная, тошнотная волна прокатывается по телу, заставляет сжаться, сократить мускулы, втянуть голову, согнуть плечи. Хочется исчезнуть, закрыть глаза, стереть все что было, стереть память тому, кто видел, убежать от того, кто смотрит.

Стыд целиком. Неважно, что ты в чем-то хорош, не имеет значения кем тебя знают. Стыдно испытывать стыд. Стыдно испытывать стыд за стыд. Стыдно…

Стыд нельзя остановить. Можно отвлечься, забыться, закидать чем-то сверху, но самому остановить нельзя.

Стыд сшивает. Стыд это надежда и ожидание. Есть я, и есть другие. Есть я, такой как есть, и есть мои мысли о том, каким меня могут любить другие. Стыд держит это связанным, не позволяет оторваться одному от другого навсегда. Если в этом разломе нет стыда – то безнадежное одиночество и ужас.

Простое сожаление
Сожаление это проекция в прошлое. Если я недоволен чем-то сейчас, то могу легко обойтись с этим. Для этого нужно начать думать, что если бы я выбрал другой вариант в прошлом, то сейчас мне было бы хорошо. Это позволяет избавиться от осознания актуальной (а не в прошлом) ответственности за то, что сейчас я чего-то не делаю или от осознания бессилия, отчаяния при невозможности что-то изменить.

Сожаление с внешним локусом контроля
Более удобный вариант сожаления, – сожаление с внешним локусом контроля. Здесь я жалею не о своем прошлом поступке, а о чужом. Звучит так – «Если бы тогда он не…, то сейчас бы все было бы хорошо».

Страх сожаления
Есть еще страх сожаления. Это звучит так – «Я боюсь, что пожалею об этом решении (об этом периоде в жизни и т.п.)». Таким образом, удается избегать столкновения с неопределенностью будущего и отсутствием «правильного» варианта в любой ситуации.

Сожаление-оправдание
Звучит так – «Боюсь, что я еще пожалею об этом решении.. ну уж ладно…». Такая фраза, обращенная к себе, позволяет перенести напряжение от актуальных сомнений в будущее (по типу «Я подумаю об этом завтра…»). Такая же фраза, обращенная к другим, позволяет заранее немного себя поругать, чтобы ослабить напор чужой критики, сомнений, осуждения.

Сожаление-угроза
Можно использовать сожаление как угрозу. Это звучит так – «Ты еще пожалеешь об этом решении…». За счет этого можно попробовать внушить противнику, что все-таки существует правильный вариант и нужно выбрать именно его.
Более изысканный вариант звучит не с гневной интонацией, а с заботливой или испуганной – «Я боюсь за тебя! боюсь, что ты пожалеешь об этом решении…»

На “Китайском” интенсиве была лекция про изменения. Некоторые мысли до сих пор варятся в голове. Пробую записать.

Мы все время отстаем от самих себя. Реальность поменялось и наше тело это заметило, а то, что зовется личностью (или personality) пытается остаться неизменным.

Мы все время имеем эту дельту – между тем как мы себя думаем и тем, что есть на самом деле. Если дельта чересчур велика – неинтересно жить, это «жизнь в  голове». Если дельта слишком мала – тратится множество сил на бесконечные изменения и не на что присесть передохнуть.

Для одних в терапии важно уменьшить эту дельту и научиться учитывать свой телесный отклик на реальность. Для других обратная история – важно начать верить. Вера примерно такая – «верю – то, что было на этом месте вчера, с большой вероятностью будет здесь и завтра». С точки зрения реальности это конечно неправда и условность, но с точки зрения психологического комфорта – конечно удобнее.

Похоже, что именно это и можно назвать ценностями в отличие от интроектов. Интроект это когда мне сказали, что ЭТО должно мне нравиться или быть нужным. Ценность это когда я верю, что и завтра (потому что так было вчера и позавчера) мое тело будет «симпатизировать» этому.

Дальневосточный Интенсив
Тренерская команда – Лена Косырева, Катя Бай-Балаева, Федор Коноров.

На интенсив приехало 28 человек.
13 человек было в клиентской группе, 11 в группе терапевтов и 4 в супервизорской. Большая часть интенсива, 18 человек – участники разных учебных программ МГИ в г. Хабаровск.
На данный момент в Хабаровске работает 4 учебных группы. Две ведет Лена Косырева, одну мы ведем с Леной вместе и еще одну ведут Константин Логинов и Галина Каменецкая. Катя Бай-Балаева ведет в Хабровске специализацию по работе с группами.

Именно поэтому местом проведения был выбран Китай, курорт Байдайхе. Для жителей Дальнего Востока съездить на море в Китай, как для москвичей смотаться на недельку в Крым.

Из 10 человек прилетевших из Москвы – 4 работало супервизорами, один терапевтом, остальные были клиентами.

Первая трехдневка в клиентской группе не была простой. Группа как будто сразу начала заниматься сложным, миновав стадию «фасада» и легкого эбаутизма. Исследуя вопросы конкуренции и мужской иерархии мужчины были активны, а женщины временно притаились. Закончилось все в легкой тоске и с ощутимым привкусом одиночества. Потребность найти в другом человеке «опорный пункт» (слова одного из участников) зазвучала главной темой.

В конце каждой трехдневки проходила передача тренеров. Каждая группа готовила короткую сценку в ходе, которой становилось ясно, как группе жилось эти три дня и как жилось именно с этим тренером. Особенно сюрно смотрелись сценки за счет того, что общий сбор происходил в большой беседке в китайском стиле на территории отеля. Проходящие мимо китайцы были испуганы, но некоторые нас фотографировали.

Уже первая передача тренеров (как и все последующие) получилась очень вкусной. Участники клиентской группы разыграли сценку, где изображали самих себя.
Выглядело это так. Группа села в круг и после паузы заговорил один человек. Он говорил что-то, затем делал паузу, отвечал сам себе, снова делал паузу, опять спрашивал о чем-то, молчал и снова как бы отвечал сам себе. Атмосфера одиночества, тоски по Другому и страха была передана потрясающе.
Группа терапевтов в сценке была ироничной и игривой, а супервизоры – креативными, неожиданными и громкими.

Вторая трехдневка. Группа терапевтов.
Первый день и половина второго прошли в прояснении отношений в группе, во внимании к личным переживаниям участников. Звучат темы признания, оценки и поддержки. Пытаемся разобраться, в чем же все-таки есть сейчас потребность и чем одно отличается от другого. Постепенно тема поддержки становится ключевой. Идет интересное обсуждение, в которое все включены. Происходят живые работы в режиме мини-сессий.

К концу второго дня перешли к профессиональным вопросам. Было две работы в кругу, терапевты получали на них супервизию.
Непростым вопросом стал вопрос конфиденциальности. Большая часть участников интенсива члены одного небольшого хабаровского гештальт-сообщества. Многие люди вместе работают. Невозможно было избежать ситуаций когда, например клиент одного терапевта является другом другого терапевта. Группа принимала непростые решения, трезво анализировала риски и ограничения связанные с такой ситуаций.

Похоже, что к экватору группы синронизировались. Тема, которая наиболее ярко звучала к концу второй трехдневки – выбор между манипулятивными стратегиями получения желаемого и конкуренция как альтернатива этому.

Третья трехдневка. Группа супервизоров.
Интересная особенность группы – все участники дружат и являются устойчивой компанией, часто выезжающей вместе на интенсивы в качестве супервизоров. Исследовали, как такая структура супервизорской группы и характер отношений в ней, влияет на супервизию, отношения с терапевтами, на интенсив в целом. Очень порадовала возможность прямо обсуждать в группе непростые профессиональные темы.

К завершению интенсива участники тоже приготовили сценки. Они изображали впечатления каждой группы от интенсива в целом. Зарисовки получились очень смешными и глубокими по смыслу. Одну из них можно посмотреть, ее записали на видео.
Гештальт Интенсив в Китае – Сценка группы терапевтов “Молчание Цикад”

Небольшое пояснение – на территории отеля, где мы жили и работали, вместе с нами обитало сложно вообразимое количество цикад. Временами скрежет стоял такой, что нельзя было услышать человека говорящего что-то в трех метрах от тебя.

Впечатления от поездки приятные. Удалось даже увидеть Китай) Причем не только экскурсионно-туристическую зону, но и то, как живут обычные люди.

Благодарность к Кате и Лене) Спасибо! Было интересно и надежно работать вместе!

_____________________________________________________

У каждого интенсива есть свой контекст. То, что незаметно влияет на течение процессов в группе, на темы поднимающиеся в терапии. Попробую описать, что на мой взгляд повлияло на течение Дальневосточного интенсива.

Языковой барьер.
Удивительно непроницаемый. Вначале просто не верилось, что английские слова со второй страницы школьного учебника для первого класса могут быть кому-то в этом мире непонятны. Но оказалось, что среднестатистический китаец совсем не знает английского (ну, про русский и говорить нечего).
Через несколько дней я заметил, что это создает любопытный эффект. Поболтать с официанткой в ресторане, рассказать таксисту всю свою жизнь, спросить о погоде пенсионерку в очереди к шведскому столу, – все это невозможно. Поездка одному в неизвестное место начинает переживаться как подвиг разведчика, так как никого ни о чем не можешь спросить и не понимаешь ни одной надписи.
Думаю, что за счет этого люди больше существовали группами. Наверное, это влияло на крепость слияния в группах и придавало ему привкус вынужденности.

Дождь и цикады.
Фон всегда чем-то агрессивен. Где-то это шум моря и любопытные отдыхающие, где-то работники гостиницы пугающиеся когда люди садятся кругом, где-то внезапно прыгающая гигантская саранча.
В Китае агрессивность фону придавало два фактора – погода и цикады.
С погодой нам не везло – было много дождливых, сильно дождливых дней. Тропический ливень, а затем сильная влажность. Это очень не характерно для этого времени года, но так вот совпало. От дождя приходилось прятаться в зеленые плащи, под зонтики, в беседки. Вопрос выбора место проведения группы первые 3 дня постоянно был острым.

Цикады это отдельное чудо. Миллионы маленьких насекомых сидят на деревьях и стрекочут. Они синхронизируются и стрекочут хором в таком ритмично-трансовом стиле. Иногда так громко, что человека в трех метрах плохо слышно. Естественно, что помешать им никак нельзя. Иногда они вдруг сами затихали, как будто кто-то давал им команду. Вот эта их синхронность – вдруг начали верещать, вдруг замолкли, вдруг изменили ритм – удивляет и пугает одновременно.

Коллективность сознания.
Все вокруг предназначено для группы, но не для одного человека. В холле гостиницы стоят столы и удобные стулья. Много столов и вокруг каждого – 4-5 стула, а вот отдельного кресла я нигде не видел. В любом ресторане – круглые столы, с вертящимся центром рассчитанные на 5-6 человек. Найти столик на одно или двоих почти невозможно.
Ну, и конечно сами порции. Заказывать нужно так – по блюду на человека +одно. Каждое блюда рассчитано на 3-4 человека. То есть если ты придешь один пообедать – столкнешься с большой сложность – то ли заказать себе 3-4 тазика и от каждого отъесть по чуть-чуть, остальное оставить. То ли выбрать только одно блюдо, что надо сказать грустно, учитывая таланты местных поваров.
То же самое и с велосипеды – я видел только тандемы или рассчитанные на 3-ех человек. То есть все вокруг как бы намекает, – “не ходи один, не будь один”.

Вот здесь можно увидеть замечательные фотоотчеты участников -

http://www.facebook.com/media/set/?set=a.162102593867175.40399.100002023054732

http://www.facebook.com/media/set/?set=a.261544807208132.79326.100000578450146&type=1

http://www.facebook.com/media/set/?set=a.142802442474361.37248.100002338174409

http://www.facebook.com/photo.php?fbid=10150285466323331&set=a.10150285460028331.353205.605678330&type=1#!/media/set/?set=a.10150285460028331.353205.605678330&type=1

В местном ресторанчике

Все это можно выловить и съесть

Лена и Катя нашли местный базар

Когда терапевт говорит своему клиенту сокровенное «Кому ты должен?» в ответ на клиентское незыблемое «Я должен…», то он (терапевт) не понимает, наверное, что замахивается на самое важное, что у нас есть – надежда, что отдадут. Отдадут наконец-то родители – я сделал все, что они просили, отдаст жена – я купил все, что она хотела, вернет ребенок – я был хорошим родителем и воспитывал по книгам, начальник-с……. отдаст – ведь я…

Столкновение с тем, что «ты не должен» никого почему-то не радует… Ведь нетрудно догадаться, что если я никому не должен, то … !!! Очень хочется быть должным! Ощущение собственного долженствования кому-то и вины перед кем-то сильно успокаивает. Когда чувствуешь, что должен и связан виной – легко иметь надежду, что другие тоже будут чувствовать, что должны. Они  будут зафиксированы в отношениях чувством вины и не смогут легко исчезнуть, забрав с собой что-то ценное.

Трудовые подвиги и сексуальные рекорды, образцовая порядочность и склонность к кооперации, вежливость и если надо конструктивная агрессивность – чего только не сделаешь, чтобы отдать или/и одолжить! До некоторого момента мы все (в хорошем варианте) живем в мире где взрослые делают для нас многое, причем очень часто то, что идет вразрез с их актуальными желаниями. Мы привыкаем жить в мире где это нормально и тогда одним из ключевых моментов подросткового кризиса является следующее – мы переходим в мир, где ни у кого нет перед нами обязательств. Нет социального давления которое понуждает другого заботиться о нас, нет инстинктов, которые этому способствуют. Наша культура сильно изменилась – муж ушедший из семьи намного в меньше степени сейчас воспринимается как подонок, чем 50 лет назад. Итак, мы попали в мир где нам не должны.

Собственно теперь у нас есть два пути. Как всегда – простой и сложный.

Начнем, с легкого – сложный путь.
Сложный путь это просто) встретиться со страхом того, что тебя могут покинуть, а также выдерживать напряжение от развития отношений – конфликтов, кризисов и изменений.

Сложнее – простой путь.

Задача на этом пути – построить отношения, в которых нам станут должны. Основными персонажами в этом проекте являются два переживания – обида и вина.

Подробнее – Обида это составное чувство, которое можно расшифровать так – кто-то сделал мне плохо, но я не буду пытаться сделать себе хорошо, так как я считаю, что кто-то другой должен  сделать это для меня, причем сделать это с любовью, но на крайний случай – с хорошим отношением ко мне. Обижаться нужно так, чтобы у другого возникло комплиментарное чувство вины особого рода.

Эту вину можно расшифровать так – я злюсь на тебя за то, что я вынужден делать что-то для тебя, но я не могу не делать этого, потому что иначе я буду чувствовать себя плохим. Плохим я почувствую себя либо потому, что другие скажут мне об этом (или говорили ранее), либо потому что я столкнусь с тем, что я не могу (боюсь и т.п.) делать ничего другого как только делать то, что ты хочешь. Если умело выстроить отношения основанные на этих двух элементах, можно создать суррогат тех отношений, которые были с родителями. Люди в таком раскладе получают как будто то же самое, что получают те, кто идет по сложному пути, но… есть некоторые нюансы.

Если мне должны и поэтому обо мне заботятся я буду все время задаваться вопросом – насколько искренна эта забота. Если мне должны и не оставляют меня – я все время буду мучатся и даже проверять – правда ли ты хочешь быть со мной. Зависимость не может дать только одного – ощущения, что меня действительно и просто так любят.

Интенсивы это отличные площадки для наблюдения за тем как среда определяет сознание человека. Вернее является его сознанием.

Меняется климат, расписание жизни, язык, валюта, меняется привычный стиль общения. Вы выходите утром из номера и почти все здороваются с вами, улыбаются. Тот кто не здоровается и не улыбается возможно скоро подойдет к вам и прямо скажет о своем раздражении.

Но даже просто ландшафт очень важен. Не знаю как написать, сложно передать мысль. Попробую. Когда смотришь на море каждый вечер – то ты как бы и есть море, и закат, и дерево которое колышется от бриза. Все это задает внутренний ритм – ритм чувств, мыслей, ритм биения сердца, определяет уровень артериального давления, сокращение диафрагмы.

Когда смотришь на серые стены, слушаешь стоны автобуса в конвульсиях пробки, невольно читаешь рекламные слоганы – все это тоже задает ритм. Другой.

Мы не зависим от окружения, мы являемся его частью. Для меня это сейчас очень важно во время работы. Где человек живет, с кем, что ест, на что смотрит, кем и где работает. Я спрашиваю клиентов, в каком районе города они живут, какая у них квартира, как они добираются до работы. Ведь есть привычный соблазн объявить, что внутриличностный конфликт в сотни раз важнее, чем пейзаж за окном. Не уверен.

Далеко не всегда люди приходят к психологу, чтобы справиться с плохими переживаниями. Очень большая часть работы это попытка справиться с переживаниями вообще. Вернее с их разностью.

Было бы проще, если бы мы жили в «однозадачном» мире – одно ощущение, одно чувство, один предмет в поле зрения. В таком варианте были бы свои плюсы – удовольствие было бы чистым и невероятно сильным. Минус – боль была бы ужасной и субъективно бесконечной. Собственно маленький ребенок примерно так и живет – чистая радость от кормления, от прихода мамы и страшная боль от голода, телесного дискомфорта.

Младенец еще не знает, когда сосет грудь, что мама решила через 2 недели прекратить кормить его грудью и это не омрачает его блаженство. Он не знает когда кричит от голода, что мама на кухне уже почти-почти согрела молочную смесь – он голоден целиком и полностью, нет мысленного островка на который он мог бы опереться.

Вырастая, мы получаем апргрейд до «многозадачности». Одновременно много ощущений и чувств. Да, конечно, что-то в один момент времени является фигурой, но при этом всегда есть фон, который состоит из множества разных идей, чувств, ощущений, отношений.

Адаптационные плюсы такой многозадачности очевидны. Представьте себе организм который полностью «влетает» в какое-то одно действие и все остальное для него в этот момент не существует. Долго он конечно не протянет… Это животное (сознание) будет съедено кем-то во время совокупления или созерцания красивой луны.

Минусы многозадачности – постоянная напряженная работа по обращению с разностью. Иногда у нас не хватает сил для того, чтобы сделать это в одиночку и тогда мы обращаемся к кому-то, кто может на час в неделю предоставить свое сознание в аренду для нашего «супа».

В чем собственно сложность?

Вот смотрите. Начнем с безобидного. Есть у вас знакомый какой-нибудь (пока не будем про близких) и он вам нравится. Внешне нравится. А вот как говорить с ним начинаете – раздражаетесь и злитесь, потому что он… ну там глупости какие-то говорит или интонации дурацкие.
Что делать? Отойти или приблизиться. Чтобы полюбоваться – поближе бы лучше подойти, а вот чтобы не слышать…

Дальше хуже. Есть у вас два знакомых (про близких всё таки не надо). Один такой симпатичный и другой тоже очень ничего. Внешне. И вот один стоит как бы слева от вас метрах в десяти, а другой как бы стоит справа. Тоже причем в десяти метрах. И надо бы к кому-то подойти, ну чтобы полюбоваться… а к кому?

Еще хуже. Что-то вы сделали. Никак с близкими людьми не связанное. Просто там на работе сделали что-то такое. И один коллега вас похвалил, а другой отругал. И вам приятно и неприятно. Вы, конечно, попробовали сказать себе, что один из них умный, а другой не очень, но вряд ли это вам помогло. И вам, повторяю, – приятно и неприятно.

Про близких людей я не буду ничего писать. Вы, надеюсь, уже сами содрогнулись.

И вот как я писал вначале – большая часть работы с психологом это попытка «переварить» и интегрироваться. Что это значит? Это ведь очень часто употребляемое слово в психологическом сообществе – «а потом мы синтегрировались» или что хуже «на интеграцию времени не хватило». Здесь интересно прочесть пару словарных определений. Мне приглянулись вот эти –

“Сторона процесса развития, связанная с объединением в целое ранее разнородных частей и элементов. Процессы интеграции могут иметь место как в рамках уже сложившейся системы – в этом случае они ведут к повышению уровня ее целостности и организованности, так и при возникновении новой системы из ранее не связанных элементов” [Философский энциклопедический словарь, 1983].

А вот еще более любопытное -

Объединение нервных импульсов, поступающих от множества синапсов, в теле нервной клетки. Идущие от одних синапсов импульсы вызывают возбуждение нервного волокна, а от других – его торможение; в зависимости от того, какие импульсы преобладают, нервная клетка активизируется и передает полученное сообщение или же такой ее активизации не происходит. [Оксфордский толковый словарь общей медицины, 2002 г.]

К этому определению конечно основной вопрос – куда деваются невозобладавшие нервные импульсы?

Итак, получается, что вот эта самая разность и наша «многозадачность» заставляет нас все время перестраиваться. Вот, неверно я тут грамматически написал… Не заставляет перестраиваться, а собственно перестраивает. Потому, что вообще-то мы не можем взять и силой воли-мысли убрать что-то из нашего сознания. Все что мы увидели-услышали-ощутили уже стало нами. Мы можем только сопротивляться этому, сожалеть о том, что что-то есть, чего раньше не было. И повторю – далеко не всегда речь идет о так называемых «плохих» событиях.

Самое забавное здесь это конечно работа психолога. Потому, что она в этом случае, на мой взгляд, выглядит так.

Клиент – Я вот такой вот. У меня в жизни вот это. Но тут недавно мелькнуло что-то. Но вроде прошло.

Психолог – Знаете, а ведь это теперь тоже есть.

Клиент – Нет-нет, что вы! Я же говорю – мелькнуло… Я вот такой, разве не видите!

Психолог – Да, вижу я, вижу… Вы вот такой. У вас есть вот это… А еще… вот это!

Клиент – Точно?!

Психолог – Ага!

Клиент – Мне это не нравится!

Психолог – Ага!

Клиент – Так не должно быть, это неправильно!

Психолог – Но есть.

Клиент – И кто я после этого?

Психолог – Позвольте я буду звать вас теперь… э-э-э…А как бы вы сами себя назвали?

Новое имя, новая форма это то чем заканчивается процесс интеграции. Психологически проще если эта форма уже известна и есть кто-то поблизости кто ее опробовал. Тогда к ним можно примкнуть и не чувствовать себя одиноко. Хотя это конечно иллюзия, потому что такая общность построена на искусственном выделении одного-двух признаков.

Сложнее – когда форма совсем новая (на самом деле всегда новая, но об этом лучше не думать) и тогда приходится справляться с одиночеством, стыдом и самолюбованием.

Технические моменты
Размышляя об всем этом я в очередной раз проникся симпатией к пост-контакту. А то часто в гештальтиской среде он затмевается ценностью «Контакт». И соответственно, вроде и работа «на границе контакта» часто воспринимается как более желанная, «правильная», гештальтисткая.

Но ведь по сути, когда клиент хочет поговорить с нами о своей жизни (а не о наших отношениях на втором году терапии) он хочет поговорить именно о том как он проживает пост-контакт.

Это “отчет” об Азовском Интенсиве 2011.

Я вел клиентскую группу.

В группе 18 человек. Как обычно на азовском интенсиве – люди приехали из разных городов – в списке, наверное, не меньше 10 названий.

Начало: выбор площадки для группы, первые попытки участников занять свое место, хотя бы физически. Удивительный эффект – в начале группы на интенсиве, на открытом воздухе – всегда, кажется, что всё вокруг отвлекает – громко шумит море, хлопает от ветра тент над головой, мимо ходят отдыхающие и пристально смотрят на людей севших в круг. Постепенно всё это уходит в фон и как будто исчезает, фигурой становится сама группу, появляющиеся в ней люди.
В первую трехдневку я работал с Людмилой Кумпан. Люда работает ярко, прямо и открыто. Активно поддерживает людей, за счет чего в группе формируется безопасная и внимательная атмосфера. Я вносил в пространство группы достаточное количество поддержки в виде юмора, прямых обращений к участникам с просьбой что-то сказать о себе, иногда в виде здорового цинизма.

Сначала в группе активно жили не те люди, которые были в ней, а те кого участники привезли с собой. Это были дети, друзья и конечно родители. В рассказах они выглядели очень ранимыми, слабыми и беспомощными. Таким образом проецировались собственные чувства, о которых пока было страшно говорить. Похоже, что мы с Людой удачно всем мешали вопросами в духе – «так ли беспомощны те о ком вы говорите»? И «что происходит с вами здесь»? И постепенно люди стали говорить о себе.

Ко второму дню появились запросы на индивидуальные сессии. Во второй и третий день было несколько работ в кругу. На мой взгляд основной темой, было ощущение собственной неполноценности и страха быть не принятым. Чувство стыда, страха, переживание вины – всё это мешало заметить реальный отклик людей на свои непростые рассказы. Но постепенно страх сменялся интересом и вниманием.

Особенно запомнилась работа после, которой в группе развернулся бурный спор. Особенно спорили мы с Людой. Суть разногласий была в следующем – работа девушки вызвала агрессивные отклики в группе. Участники, как будто стараясь убедить ее в том, что «все будет хорошо и получится». Я протестовал и говорил, что в жизни случаются реальные ограничения и чего-то может никогда не произойти.

В обсуждении говорили о том, что часть агрессии была адресована манипуляциям, которые услышали в работе. Другая же часть являлась защитной реакцией, попыткой справиться со страхом собственных ограничений и отвержением других людей.

Романтическая идея писать о каждой трехдневке была унесена местным ветром как китайский фонарик. Время ускорилось и сжалось. Перерыв между утренней и вечерней группой раньше казался огромным и расслабленным, – теперь превратился в сиесту пропитанную отношениями, разговором о группах и солоноватым кофе.

На второй трехдневке я работал с Леной Коссе. В ко-терапии с ней много свободы, взаимной поддержки и азарта. Лена работает очень чувствительно, внимательно, иногда неспешно и задумчиво. Темы, зажившие в этот период – стыд собственной индивидуальности, непохожести на других людей, страх столкнуться с чужим и собственным безумием. К концу этой трехдневки группа стала группой – появилось ощущение единого пространства, запоминания и чувствования других людей. Индивидуальные сессии были трепетными, иногда удивительно трогательными. Я удивлялся, был затронут, чувствовал досаду от того, как причудливо и «несправедливо» может поселиться в душе человека стыд. То, что многими людьми вокруг, воспринимается как ценное, редкое, интересное, трогательное, – самим человеком, носителем этого качества, оценивается как постыдное, страшное, неприемлемое.

Во второй день трехдневки состоялась традиционная для «экватора» вечеринка. Основными организаторами и ведущими были Вика Серлик и Костя Логинов. Я тоже принимал участие в подготовке. Мы вместе придумывали сценарий действа, я занимался подбором музыки для дискотеки. А потом, вечером, сидел за импровизированным ди-джейским пультом. Вечеринка называлась Гештальт Кинофестиваль «Горячий стул». Все пришли в костюмах своих любимых кино и мульт героев, объединились в небольшие группы и готовили короткометражные фильмы. Было весело, смешно и драйвово.

Второй выходной день мы провели в Керчи. Ленивое фланирование по улице Ленина. Зеленая брусчатая улочка с почти французским кафе Бон Аппетит и вкуснейшим рестораном Фишка. Зайдя в любое неплохое заведение, всегда есть шанс встретить коллег гештальтистов. Вдруг подняв голову от жаренной барабульки – замечаешь, – кругом только свои.

Вообще на Азовском интенсиве всегда есть ощущение гештальт-кибуца. Расслабленные, взволнованные, погруженные в чувства люди живут в одном пансионате. Здесь только участники интенсива. Спускаясь к завтраку, ты здороваешься со всеми и все здороваются с тобой. На балкончике оставлены вещи – ноутбук, очки, деньги, потому что все свои, номер иногда не закрыт – забыли. Вечером с бокалом шампанского в плетеном кресле на балконе, ты переговариваешься с людьми из соседнего номера – они тоже пришли с группы. На бесконечном песчаном пляже без границ и заборов – точно так же. Но когда и в немаленьком городе Керчь ты постоянно встречаешь на улице то коллегу из тренерской команды, то участника группы – реальность уступает место хипповому роудмуви.

Третья трехдневка. Ко-терапевт – Макс Линенко. Макс немного говорит. Курит на группе. Улыбается редко. Работает очень красиво и ясно, дает неожиданно (для такого образа) много тепла и поддержки. От ко-терапии с Максом – ощущение драйва, азарта, сотрудничества и чувствования друг друга.

В третью трехдневку в группе появилось больше динамических моментов. Участники аккуратно выясняли отношения, но не уходили в аффект. Темы этой трехдневки – обнаружение своего и чужого пола, боязливое, но любопытное приближение друг к другу. В конце группы я говорил о благодарности к людям в группе. Благодарил за то, что, на мой взгляд, группа жила очень бережно, неспешно, боязливо. Не было оголтелых попыток поговорить в первый день про секс, на протяжении всей жизни группы удавалось замечать свой и чужой страх, стыд и боль.

Последний день, прощание с группой, затем – общее собрание интенсива. Каждая группа делала маленькую сценку о том, как прожила эти дни.

Потом все отправились на берег моря и запускали китайские фонарики. Ветер уносил одни высоко вверх, комкал и швырял о песок другие, бережно погружал в море третьи.

А я грустил, потому, что все закончилось, да еще и мои друзья – Костя Логинов и Женя Андреева уезжали в Москву в этот вечер. Я проводил их и присоединился к безумной ночной философской дискуссии за тренерским столом. Сейчас вы не поверите, – мы говорили об отношениях!